Маляров Дмитрий. «Событий никаких не было»

Сколько было парапланерных травм: 1
Налет до травмы: налет не считает. Летает 3й сезон, но мало и редко.
Налет на момент интервью после травмы: 0 часов
Дата получения травмы: 07 Августа 2026
Травма получена на посадке в Чегеме, перелом ноги в районе голени со смещением.
Оборудование: DaVinchy Classic (“low EN B”), сидячая подвеска

Предпосылки

К: Я бы хотела начать даже не с самой травмы, а с того, что ей предшествовало. Какое было в тот день состояние? Как себя ощущали, стабильно ли? Были ли какие-то необычные ощущения или события в жизни, которые могли повлиять на душевное равновесие?

С: Событий никаких не было, по большому счёту. Была усталость от кемпа.

К: А это какой был день кэмпа?

С: Седьмой. Точнее, шестой: мы начали летать первого числа, а травма случилась седьмого. Инструктора мне уже говорили, что надо сделать день отдыха. А так как погода была утром лётная, а днём уже дождь шёл, я подумал: «Ну что, мы по полдня всего лишь летаем». Жадность обычная сыграла злую шутку.

И в этот день я летал, делал малый круг в Чегеме и потом ушёл на Рыжую. Оттуда дальше, к Крокодилу. И там пытался выкарабкаться долго и упорно. Меня там чуть потряхивало, было немного страшно, и я уже хотел оттуда уходить. Но что-то вдруг у меня всё пошло нормально. Там ещё был пилот, и мы с ним долго боролись. В итоге, я всё-таки выкарабкался.

К: А на той же высоте был пилот?

С: Да.

К: Ну, это должно сильно бодрить, мне кажется.

С: Да. И потом я пошёл. Устал, сказал: «Всё, иду на посадку». Спокойно дошёл. А что было в голове? Я с завистью смотрел на пампинг. И эта мысль у меня сидела. Но, естественно, это было не самостоятельное решение — я обсудил это с инструкторами и попросил вывести меня на упражнение.

Хронология

С: Я заходил нормально по большому счёту. И сделал первое пампинговое движение…

Меня просадило, я потерял равновесие, вскинул одну ногу. И меня начало чуть-чуть подбалтывать. Дальше я уже понял, что мне нельзя делать никакого пампинга: я уставший, я понимаю, что криво захожу на посадку. И меня начало — то ли ветер пошёл, то ли что — я крыло наклонил влево. В итоге я уже увидел землю и уже рефлекторно: одну ногу поджал, вторую выставил, и рука вниз.

К: Получается, после этого пампингового движения нарушилось равновесие?

С: Да, и пошла просадка. Потом меня, по-моему, опять начало поднимать — то ли пузырь пошёл, то ли ещё что-то. Меня подняло, и я начал, видимо, паниковать. И выставил ногу. Земля уже близко была, и я не контролировал крыло.

К: А инструктора по рации что-то говорили?

С: Они не успели ничего сказать. Со стороны я вроде мягко и чётко заходил. И вдруг я срываю одну консоль.

К: А пампинг — вот это первое движение — было под руководством инструктора?

С: Да-да. Это была нормальная высота. Мне сказали, что сделать, я сделал. Высоту потерял плавно, но, видимо, сделал криво и всё-таки потерял равновесие. И дальше я уже не делал пампинг.

К: И дальше уже растерянность? Всё пошло не по плану.

С: Да. Плюс зона посадки идёт вот так, а я выходил под углом. И здесь уже дорога начиналась — это меня ещё начало сбивать. Я, наверное, ещё пытался отвернуть, и меня ещё больше перекосило. В итоге я эту ногу поджал, а руку и ногу выставил.

К: А почему бы не сесть на дорогу?

С: А это всё психологический бзик — мне очень хотелось сесть хорошо.

По большому счёту я мог протянуть дальше и не устраивать это шоу перед толпой. А у меня заклинило, что мне нужно прямо красиво и на месте сесть.

К: И тут получается, что таких моментов много. Они все мелкие, но их целая цепочка: усталость, сложный полёт с этапом выживания, новый элемент, желание сесть именно там, где хочется.

С: Да, прямо всё сложилось. Накопленная усталость от полётов, накопленная усталость за это утро, плюс упражнение, плюс зацикленность. Слава богу, что после первого движения я больше ничего не стал делать — осознал, что всё идёт не по плану.

К: Не пытались стабилизировать крыло?

С: Не думаю, что я успел подумать. Я увидел перекос, увидел дорогу. Дальше всё, скорее всего, было машинально. Потянул клеванту — меня ещё сильнее перекосило. Дальше земля, и дальше уже рефлекторно.

К: То есть до пампингового движения есть чёткое осознавание деталей, а дальше…

С: А дальше детали теряются — и вот я уже на земле. Падение, крик, боль.

Первая помощь и эвакуация

К: Давайте по порядку: упали — и дальше что? Больница, операция?

С: Если прямо по действиям, то я падаю. И осознаю, что моей ноге хана.

К: Сразу это стало понятно?

С: Да, сразу сильное жжение в ноге, боль. И я осознаю, что ноге хана — где-то ниже колена. Понимаю, что двигаться нельзя. И я лежу в полном снаряжении. Ко мне подбежали люди, инструктора. Я потребовал, чтобы меня не трогали, дали выдохнуть, потому что адреналин пошёл. Меня начали потихоньку расстёгивать.

К: Обезболивающие?

С: Нет, я категорически запретил что-либо давать. Я задал вопрос: есть ли кровь? Крови не было.

К: Закрытый, значит.

С: Да, я понимаю, что перелом закрытый, но что перелом есть. И я требую, чтобы меня какое-то время не трогали и чтобы я пришёл в себя — просто продышался, потому что уже зашкаливало.

Понимаю, что угрозы жизни нет, позвоночник цел, таз цел, шея целая, руки целы. Я начинаю шевелиться, меня окончательно расстёгивают. Потом ребята нашли шину, пришла дочь, принесла бинты. Меня начали фиксировать.

Ну и, собственно, они фиксируют мою ногу. Дальше начинаем списываться со страховой. Точнее, не со страховой, а с ассистансом, с которым она работает.

К: А сколько прошло от момента падения до того, как погрузили в машину и поехали?

С: Ну, не знаю. Час, наверное. Меня погрузили, снарягу собрали, вещи принесли, дочь принесла все личные вещи — я же готовился к госпитализации, думал, что меня положат. Собрали рюкзачок.

По дороге дочь списывалась с ассистансом, там куча вопросов. А по итогу она спрашивает: «А куда везти-то?» Человек со сломанной ногой. И они начали какую-то чушь нести. Инструктора говорили: «В Пятигорск вези». А мы решили ехать в Нальчик — он, во-первых, ближе. И какой смысл мне ехать в Пятигорск, там что, врачи лучше? Я прикинул: обе больницы большие, и они все специализируются на таких травмах.

В Нальчике оказались великолепные врачи, великолепные медсёстры. Ассистанс вдруг заявляют, что там всё по ОМС и типа не надо — то ли вам не заплатят, то ли гарантийное письмо вы не сможете получить. Дочь спрашивает: «А куда?» — «Ну, у нас есть больница в Пятигорске, но приём только завтра в пять часов вечера». Дочь задаёт вопрос: «Вы вообще понимаете, что человек со сломанной ногой должен где-то сутки находиться?» В общем, мы плюём и едем в Нальчик.

К: И как в итоге?

С: Мы сначала заехали в больницу, нам сказали: «Вам не сюда», — направили в травму. В травме великолепно приняли, оформили документы. Единственное, я им сказал про больничный, но они его почему-то не оформили, забыли. Сделали рентген, сразу определили переломы, положили, зафиксировали гипсом, наложили лангетку, перевязали. Прекрасное отношение. Сильной боли не было, был сильный отёк.

К: А операция когда?

С: Операции не было — они меня выписали. У меня же не экстренный случай. Направили по месту жительства.

Дальше 3 дня до конца кэмпа провели на поле и поехали обратно. С нами поехал инструктор, мы ехали в две смены. У меня левая нога и коробка автомат — мне повезло по полной программе.

К: Повезло действительно.

С: Мне очень повезло, и я прямо благодарен всем силам, что у меня ни таз, ни позвоночник, что левая нога и что не руки. Всё хорошо. Меня остановили, чтобы я не совершил ничего лишнего.

Десятого числа стартанули в Москву. А одиннадцатого я уже был в Москве утром. Как раз в день рождения.

Позвонил брату, он созвонился с травмой и сказал: «Приезжай». Я приехал, меня приняли в травматологическое отделение. Посмотрели, разобрали гипс и на следующий день назначили операцию. Двенадцатого меня прооперировали, а четырнадцатого выписали.

К: О, вообще всё быстро! А эти три дня в палатке — тяжело было? Кроме дочери, ребята как-то поддерживали?

С: Конечно, ребята вообще молодцы, вся наша группа, и я им прямо искренне благодарен: и моральная, и физическая поддержка была по полной программе. Я, конечно, не сел им на шею — мы сразу купили костыли, и я там ещё и по полю скакал. Мне ставили стул на поле, я сидел, загорал. Нормально.

Разбор

К: Вы сказали, что разбор делали. Как?

С: Ну, мне показали мои ошибки.

К: А что именно инструктора назвали ошибками?

С: То, что я выставил ногу. И что я потянул — то есть перенёс тело на упавшую консоль вместо того, чтобы перенести на целую и выровнять крыло. Я свалился, грубо говоря, на упавшую сторону.

К: То есть, разбирали только формально-техническую часть? А усталость?

С: Нет, это тоже сказали. Ну а что они скажут? Я взрослый человек.

Границы риска

К: Изменилось ли отношение к безопасности, к той же усталости, после травмы?

С: Ничего не изменилось.

К: То есть будет такая же усталость — и опять так же?

С: Я думаю, да. Потому что я катаюсь на горных лыжах, катаюсь на сноуборде, занимался дайвингом, занимался скейтом. Короче, всё, что можно было, я пробовал.

К: А на горных лыжах были травмы?

С: Конечно. Операция на колене — удаление внутреннего мениска правого коленного сустава, вывих левого плеча, по-моему. Что-то ещё по мелочи, ушибы. Сильные ушибы левой стороны — у меня и нога, и рука висела. Ушиб, сотрясение.

К: А как вы для себя определяете границу безопасного? Не в смысле выбора спорта, а вот уже в процессе: сейчас такие обстоятельства — мне лететь или нет; вот туда конкретно мне лететь или нет.

С: Про парапланеризм достаточно просто. Во-первых, я не летаю самостоятельно. Поэтому часть решений я перекладываю на инструктора: взлётная погода, общая погода, состояние ветра.

К: То есть, условия?

С: Да, выбор по условиям я предоставляю инструктору. А когда я нахожусь в воздухе, я осознаю, насколько мне комфортно или некомфортно. Если меня начинает колбасить и уровень дискомфорта зашкаливает, я стараюсь уйти из этой зоны.

Как накапливалось

К: Но вы упоминали, что на Крокодиле уже было некомфортно. Получается, ситуация просто поменялась?

С: Да, погода чуть-чуть изменилась, я смог выкручивать. И понял, что у меня ещё достаточно высоты, чтобы буквально метров на 50 продвинуться и посмотреть. Продвинулся, посмотрел — инструктор сказал: «Возвращайся, дальше туда ходить не надо». Я развернулся и пошёл обратно.

На прошлом кэмпе, в Дежурке меня сильно колбасило. Я оттуда пару раз просто сбегал — уже морально не выдерживал. Я матом сказал, что долетался, причём буквально на секунду раньше, чем мне инструктор крикнула, что надо оттуда уходить.

В этом кэмпе были два случая за Лопатами — я не набирал высоту. Вот к чему я: почему стрессовые ситуации накапливались.

К: За Лопатами же роторная зона. За Лопату вообще не надо заходить.

С: Вот, а я два раза туда залетал.

К: Воу! Смелый вы человек.

С: Я не смелый, нет. Это опять же ошибки пилотирования. Я набираю высоту над средней Лопатой. Там же нужно зайти над лопатой и по хребту заходить наверх. А я захожу вот сюда — и понимаю, что высоты недостаточно, я не могу зайти на хребет. И начинаю сваливаться за лопату. А там лес. И я по этому лесу начинаю сваливаться и выхожу между двух лопат.

К: Получается, совсем слабый динамик, что ли?

С: Да. Я не набирал, короче. И два раза совершил одну и ту же ошибку. Два раза меня там очень сильно нахлобучило, крыло схлопывало, и пролетающий мимо тандемщик мне руками махал и орал: «Выходи оттуда быстрее!» Через пару дней они меня нашли и уже объяснили словами)).

К: А потом это разбирали как ошибку — что надо было делать? Куда надо было идти?

С: Надо было набирать больше, уделять этому больше времени и набрать больше высоты. Либо вообще туда не лезть, по большому счёту.

И вот это накапливалось, накапливалось — и в итоге вылилось.

К: Каждый день что-то происходило?

С: Да.

К: Каждый день что-то происходило, но при этом всё равно не было желания остановиться и переосмыслить.

С: Ну, это же обычная человеческая алчность: отпуск то идёт.

К: Понятно. Отпуск, всё оплачено, хочется летать.

С: А даже, кстати, летать не сильно хотелось — вот что интересно. Но всё равно: надо, иду и летаю.

К: Но вообще-то можно сказать: я сегодня устал и не летаю.

С: У меня не было такого состояния. В прошлый кемп было. Я как-то вышел и понял, что не готов. Сказал: «Я не буду летать». Ко мне вопросов не было. Посидел часа два, пришёл в себя — и дальше пошёл. А в этот раз такого не было.

Предпосылки, которых «не было»

К: Мы начали разговор с того, что никаких особых событий перед травмой не было. Но смотрите: тут же тоже была усталость, и в прошлый кемп была усталость. В чём отличие?

С: Тогда как-то больше энергии было. А в этот кемп я ехал перегоревшим. Я на работе полгода ждал этого кемпа, всё представлял, мечтал. И в итоге перегорел, очень сильно. Там были проблемы с работой, всё это накопилось. И когда я уже уезжал, особого желания по большому счёту не было. А в прошлый кемп я ехал прямо очень хорошо.

Плюс, я так понял, у меня оказалась усталость от места.

К: А эта перегоревшесть с вами и осталась? Или на месте прошла?

С: Нет. Как будто и не уезжали. Как будто не что-то новое, а именно продолжение: мы уехали на недельку, вернулись — сейчас будем опять дальше.

Что дальше

К: Вы летать-то будете?

С: Думаю, да.

К: То есть нет такого, что хочется всё бросить?

С: Скажу так. Мы когда летали на поле, там был один парень: учился, летал-летал. И через три года он сказал такую фразу: «Я как-то не знаю, куда мне дальше двигаться». И я себя поймал на мысли: у меня была идея сначала сходить на соревнования, попробовать на точность, потом попробовать соревнования на маршрутах. А сейчас это отпало.

К: Соревноваться не хочется?

С: Нет. Именно после травмы не хочется. В точность точно не пойду, потому что я понял, что я азартный человек и могу, зациклившись, ещё раз что-нибудь себе сломать. Маршрут — может быть. Но какой мне смысл в этих соревнованиях, когда я могу просто с людьми полететь этот же маршрут в своё удовольствие?

К: На самом деле это очень хороший способ развития. Как пилота.

С: Наверное, я понимаю, что я не хочу развиваться. Мне нужно получать удовольствие, я достаточно взрослый человек. Я не хочу изучать метеорологию, не хочу принимать самостоятельные решения. Я хочу приехать, как в дайвинге: ты приезжаешь, тебя грузят на борт, дают оборудование и говорят: «Вот такая глубина, идём туда-то, возвращаемся и поднимаемся». Всё.

Советы

К: Что-то посоветуете абстрактному другому пилоту?

С: Ничего не посоветую. Оценивать самому степень своих рисков — и всё. Тут ничего не посоветуешь. «Будь осторожным» — это пустая фраза. Мы занимаемся достаточно экстремальным видом спорта, и человек сам определяет свою степень вовлечённости, рисков и всего остального.

Потому что я и сам достаточно осторожно к этому спорту отношусь, у меня есть чёткий принцип. Если инструктор говорит «нельзя» — значит, нельзя. Если инструктор говорит «можно попробовать» — я пробую. И если осознаю, что это не входит в мою компетенцию, я поворачиваю. Поэтому никаких советов я точно не дам.

К: В целом я вижу, что настрой достаточно позитивный, но всё-таки — как оцениваете своё состояние сейчас?

С: Абсолютно нормально. Жизнь продолжается, жду, пока нога зарастёт, и всё такое. Просто очередная весёлая история из жизни.

Хочу выразить огромную благодарность дочери! Она взяла на себя всю помощь, быт и организацию. И не отказалась от полётов.

Супруге, которая поддержала и ухаживает.

Всему инструкторскому составу нашей группы и одногруппникам! Оказавшим мне помощь и поддержку! Как морально, так и физически!

И конечно врачам и медсёстрам травматологического отделения больницы г. Нальчик.

Вопросы задавала Демьянова Екатерина, Сентябрь 2026.

Больше интервью в разделе Safety->Интервью.